Гвардия стального императора
Центральное информационное агентство Новороссии Novorus.info

История

Сергей Каширин. Суд офицерской чести. Очерк

Просмотров: 5921

Сергей Каширин. Суд офицерской чести. Очерк
Татьяну Валентиновну Конецкую адресовали ко мне с просьбой написать о писательнице Валентине Васильевне Чудаковой, поскольку якобы был я ее лучшим другом. Лестно, конечно, но я лишь грустно усмехнулся:
– Да, мы, не отрицаю, дружили с ней, но… Мы дружили с ней, как кошка с собакой, – вырвалось у меня.
– Гениально! Так и начните. Расскажите – как?


* * *
А вот так. Спокойно, мирно разговаривать с ней мы могли лишь каких-нибудь полчаса. Встретимся (неважно, день не виделись, два или несколько месяцев) – приветливая, добрая, обворожительная улыбка, Валентина Васильевна – сама любезность, и вдруг…
Она терпеть не могла возражений в том, в чем была твердо убеждена. Усомнишься, возразишь – мгновенный пороховой взрыв, всплеск эмоций, и пошло. Я ей слово, она мне – десять. Я ей десять, она мне сто. Да такой ошеломляющей скороговоркой, что трудно и уловить, о чем речь. Та-та-та-та… Та-та-та-та-та! Пулемет!
Ее и называли Валькой-пулеметчицей. Нет, не только за такую вот скороговорку. За характер. За такой вот взрывной холерический темперамент. Но, по сути, за то, что она и была пулеметчицей. Была чапаевская Анка-пулеметчица на Гражданской войне, а Валентина Васильевна Чудакова – пулеметчицей в годы Великой Отечественной. И не только пулеметчицей, потом еще и командиром пулеметной роты. А это, доложу я вам простым русским языком, не хухры-мухры! Сами понимаете. Но…
Нельзя было, конечно, зная это, не уважать ее, но…
Я ведь тоже, говоря тем же слогом, не лыком шит. У нее, видите ли, темперамент, а у меня что – рыбья кровь? Вы можете себе представить военного летчика флегматиком или, скажем, полусонным, унылым меланхоликом? Смешно, правда? Или, вернее, несуразно. Конечно, к тому времени, когда нас свела прихотливая судьба, грянул хрущевский волюнтаризм, пустивший на металлолом наш новехонький по тому времени не только военно-морской, но и воздушный флот, и мне пришлось переквалифицироваться в военные журналисты. Но темперамент, закваска – их ведь не расформируешь. Что у нее, что у меня. Вот и получилось так, что наше знакомство и взаимоотношения складывались по известному русскому присловью: нашла коса на камень.
Да, кстати, будучи военным летчиком, я этак между делом еще и стихи пописывал. И даже печатался. В газете «Сталинский сокол», в журналах «Красноармеец», «Крылья Родины», затем «Советский воин», «Авиация и космонавтика». А потом – трах-бах! – меня назначили начальником отдела культуры весьма и весьма авторитетной по тем временам газеты Ленинградского военного округа «На страже Родины». От моего предшественника Георгия Марковича Шарпило мне в нечаянное наследство достались завалы накопившихся рукописей различных авторов. Среди них внимание привлекла толстенная коричневая папка, полная исписанными от руки школьными тетрадями в клеточку, и даже вложенной туда фотокарточкой автора. Вернее сказать, авторши. Солидная такая, мягко говоря, дама. Комплекция, попросту изъясняясь, та еще. Богатырша не богатырша с виду, а около того. Хмыкнув, я поначалу опять завязал тесемочки да и отложил папку снова в шкаф. Среди текущей военкоровской информации не до того, чтобы над какими-то дамскими романами засиживаться. Но что-то повлекло меня к этим школьным тетрадям, и я взял их для читки домой. Начал читать, да так уже и не мог оторваться. Правда в них была. Грубая, непричесанная, шероховатая, с кровью и грязью, и даже с окопно-фронтовой баней под пологом брезентовой палатки в трескучий русский мороз.
Словом, наутро, едва придя в редакцию, я уже звонил незнакомой мне Валентине Васильевне, приглашая для разговора по ее рукописи. На что услышал совершенно неожиданное:
– А пошли бы вы… Сколько лет держали, а тут – спохватились… Некогда мне…
Ну не дура ли баба, а? В ее же интересах, а она со своими обидами. И все же я звонил ей еще и еще раз, а потом не выдержал и, чувствуя себя виноватым за невнимательность моего предшественника, решил пойти к ней сам.
К моему полному изумлению, дверь мне открыла махонькая, крохотная, как мне показалось, совсем еще молоденькая женщина. Лицом вроде бы она, та, что на снимке, а комплекцией… «Дочь, наверно…» – подумалось. И я сказал:
– Мне Валентину Васильевну…
– Это я, – сурово ответила она, и я, конечно, опять лишь как-то недоуменно подивился: «Полно, да она ли это? Участница кровопролитных боев, командир пулеметной роты… М-да! Истинно, если на клетке мухи написано «слон», не верь глазам своим. Истинно – пичужка. Пигалица, а…».
И что меня совсем уж напрочь, намертво, до онемения сразило, убило, так это ее убогая, тесная, какая-то обшарпанная квартирка. Не квартира, и даже не квартирка, а что-то вроде фронтовой землянки, и изо всех углов – приводящая в уныние бедность, почти нищета. И это у писательницы, у советского офицера, у женщины героической судьбы, израненной, не единожды контуженной, прошагавшей под пулями сквозь огонь и пламя сотни и тысячи гибельных верст!
Заслужила! Завоевала!
До 1953 года я проходил службу в оккупационных наших войсках в поверженной нами Германии. Там в деревне люди уже тогда жили богаче, нежели наши победители в блистающей своей роскошной архитектурой колыбели трех революций – городе Ленина на Неве.
А она, в довершение ко всему, услышав, кто я, с ходу выдала, что называется, по полной программе:
– Крючкотворы!.. Штабные… нет, канцелярские, бездушные крысы! Это когда же я вам свою рукопись принесла? Три года… Нет, больше… А вы?!.
Выслушав мои извинения и объяснение, что я не профессиональный газетчик, а, по сути, самодеятельный, вынужденно сменивший штурвал боевого самолета на крючкотворное, по ее выражению, журналистское перо, она так же внезапно, как отчихвостила, просияла очаровательной, едва ли не влюбленной улыбкой:
– Летчик? – каким-то осекшимся голосом спросила. – Военный летчик? – Веря и не веря, она даже отступила на шаг назад и с ног до головы смерила меня прицельным, оценивающим взглядом. – Господи… Ну, тогда – прости… Я же не знала…
И так это у нее простецки, так по-свойски прозвучало, словно мы были знакомы уже тысячу лет. И так подкупило, так расположило, так смутило, что и сам я как-то вдруг сразу заговорил с нею на «ты»:
– Это ты нас, мужиков-солдафонов, прости…
Что ж, иногда один взгляд может сказать много больше, чем тысячи газетных и книжно-журнальных страниц стихов и прозы. Так завязалась наша, не знаю уж, как и назвать, дружба, профессиональное приятельство, дружба-спор, дружба-вражда, ибо в многолетних наших взаимоотношениях было, чего уж там таить, всякое. Жизнь прожить – не поле перейти… Да если еще коса на камень…
Помимо ее фронтовых, конечно же, далеко не женственных жестов и манер, не понравилось мне еще и то, что она закурила. Я понимал, война есть война, она оставляет свое клеймо, как проклятие, на всю оставшуюся жизнь, и выговаривать за вредную привычку не стал. Но когда она, сделав затяжку, вдруг судорожно, с содроганием, задыхаясь, закашлялась и кашляла долго, с надсадой, с надрывом, мне стало до невозможности больно и до невозможности ее жаль. Ну вот до слез жаль. А она еще извиняющимся тоном и попросила:
– Прости… Осколок, черт, шевельнулся. Вот тут, – показала пальцем под сердце. – О-ох… Кха… Кх-х-ха…
И как жалел я ее, как любил в ту минуту… Как сестру… Как самую родную… Ну, не знаю – как… Несказанно…
А еще через минуту мы уже опять препирались, опять спорили-вздорили, и опять она готова была разнести меня в пух и прах, не соглашаясь с моими замечаниями по тексту ее невыдуманных фронтовых рассказов.
– Еще один цензор на мою голову!.. И все-то вы умные, все всё знающие… Дай сюда! – Рванула папку из моих рук. – И убирайся! Уходи! Уйди, говорю!..
Насилу удалось убедить ее, что для газеты тексты должны быть покороче, газетная площадь того требует. Только тогда согласилась на кое-какие сокращения и правку. Да и то, пожалуй, лишь из-за того, что нужно было хоть какой-никакой гонорар получить. С двумя сыновьями бедно она тогда жила, очень бедно. Помню, однажды пришла к нам в редакцию, разговор у нас был продолжительный, до обеденного перерыва, и я пригласил ее в нашу столовую, угостил обедом. Заказал одинаково: первое, второе, на третье – компот с булочкой. Поев, она аккуратненько завернула булочку в бумажную салфетку, с виноватым видом, стыдливо краснея, пояснила:
– Пете возьму. А то у нас…
А дело в том, что была она тогда безработной. Некоторое время работала судьей, но не смогла долго там продержаться.
– Понимаешь, – объясняла, – жалко мне людей… Ох, если б ты знал, как жалко! Вынесу, подпишу приговор, знаю, правильно присудила, а потом ночью… Нет, это не по мне…
И это говорила беспощадная пулеметчица, чьи прицельные, кинжальные, в упор свинцовые очереди, истинно, как косой, косили идущие на нее в атаку вражеские цепи.
– Так то – враги. Фашисты. Немцы. А тут – свои… Русские…
А с мужем… С русским мужем взаимопонимания не нашла.
– Понимаешь… Стервенел, когда я вечерами писала. Засиживаться-то за полночь иной раз приходилось. Днем – работа, так хоть вечером пописать. Потом пишущую машинку напрокат взяла…Так он ее схватил и у меня на глазах – об пол. Вдребезги! А мне за нее платить ни копейки не дал…
А потом ей назло, вернее – по слабости характера, начал «заливать свою неудавшуюся семейную жизнь», да так, что вскоре с ним и вообще разговаривать стало невозможно. Спился, попросту говоря. Еще одна помеха, еще один удар судьбы, а ей, ну вот хоть ты ее убей, нужно было во что бы то ни стало написать книгу о войне. О своих боевых друзьях-товарищах. О своей первой и единственной на всю жизнь любви, которую безжалостно отобрала у нее не знающая пощады война. И о тех, кто погибал у нее на глазах в ожесточенных боях, не долюбив, и даже еще не полюбив, а лишь мечтая о любви после победы, до которой, увы, многим, ох, многим не удалось дожить.
Сергей Каширин. Суд офицерской чести. Очерк

– Веришь – нет, знаешь, до чего себя довела… Ночью сижу – пишу, утречком, не спавши, хватаю Мишу за руку – в школу, Петю – на другую – в детский садик, и – на трамвай. А потом на работу. – Она печально, застенчиво улыбнулась: – Веришь – нет… Встала как-то на весы – сорок пять кило… Словом, не мама двоих детей, а девочка-подросток…
Была на ее попечении еще приемная дочь. По всей вероятности, дочь спившегося мужа. Рассказывать об этом она не хотела, и я, понимая деликатность вопроса, не расспрашивал. Девочку забрали к себе, по-моему, родители или родственники мужа, потому что пенсию по инвалидности Валентине Васильевне назначили, прямо скажу, издевательски смехотворную – двадцать пять рублей. Это при минимальном прожиточном минимуме в ту пору – восемьде сят рублей, при минимальной заработной плате 100-120 рублей. И все ведь по закону, без каких-либо предвзятостей, так сказать, комар носа не подточит.
Видя такое стечение обстоятельств, я пригласил ее руководить действовавшим тогда при редакции нашей газеты литературным объединением. Точнее – секцией начинающих прозаиков. Платили там вообще сущий мизер, но хоть что-то. Не до жиру – быть бы живу…
А потом вдруг на нее обрушилась невероятная слава. Это когда вышла ее книга «Чижик – птичка с характером».
"Полностью текст очерка см. на сайте Движения "За возрождение отечественной науки" .

Русский Лад - ДЗВОН
Центральное информационное агентство Новороссии
Novorus.info
Поделиться статьей в соц.сетях
Внимание! Редакция может не разделять точку зрения авторов публикаций.

Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь. Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо войти на сайт под своим именем.
Правила сайта

Комментарии к статье:

  • Посетители
  • Пишет: maxmih
  • 9 февраля, 00:02

Нвороссии не хватает идейного стержня, цели всей этой борьбы.
Победить эту хунту, обрести независимость или присоединиться к России.... А дальше что?
Когда это будет сформировано и принято большинством людей (эти идеи должны быть доведены до каждого человека), тогда Новороссия обретёт свою истинную силу и очертания.

 

5. Новая идеология.
К чему приводит отсутствие идеологии и идеалов в государстве хорошо видно на примере Украины. Но и в России дело обстоит не намного лучше. Старые идеи разрушили, а новых не создали.
Для чего жить? Больше денег зарабатывать? Люди потеряли смысл своего существования.
Между тем существует идея, способная повести людей за собой.
О необходимости изменения сознания людей, мировоззрения людей говорили ещё "Народники" более ста лет назад, но много ли изменилось? Мир невозможно изменить путём революций или сменой правительства – Мир можно изменить только путём изменения сознания людей.
Сегодня можно говорить о зомбировании всего человечества искажённой и заведомо ложной информацией, зомбировании сознания людей, мировоззрения людей. Зомбирование материализмом." См. фильм "Матрица"
"Не может вечно продолжаться такое положение, что венец творения, человек, живет, не зная цели и смысла своего существования. Он должен познать, наконец, основы Бытия, должен познать законы высшего духовного мира, законы космические". (А. Клизовский "Основы миропонимания новой эпохи" 1933г. ).
Не зря говорят: "Ученье – свет, а не ученье – тьма!". Но кто в нашем обществе просвещён в вопросах энергообмена, умеет работать с энергиями как экстрасенсы или лечить людей на расстоянии, как это делают народные целители, осознаёт причины явлений и событий в своей жизни, знает космическое строение и предназначение человека? Можно сказать, что большинство населения невежественно в вопросах энергоинформационного обмена, хотя эти знания жизненно необходимы каждому человеку. Невежество - это и есть тьма....
Именно это невежество и является причиной всех бед на земле, причиной всех проблем, которые имеются в нашем обществе.
Суть идеи проста: нужно дать людям древние тайные знания, которые скрывались на протяжении тысячелетий, но сейчас стали доступны всем. Нужно внедрить эти знания в систему образования.
Когда люди осознают грандиозную перспективу, которую имеет каждый человек как сын Бога: это миллионы лет существования и перспектива стать творцом новой вселенной, тогда его поведение в этом мире существенно изменится. Появится цель жизни, причём доступная каждому человеку!
Существенно изменится и само государство.

| | |

Комментарии к статье:

  • Посетители
  • Пишет: mr.trst
  • 13 февраля, 05:02

Вот смотрю на фотографию и как у известного классика приходят строки: Вот были ЛЮДИ В ВОЕННОЕ ВРЕМЯ, НЕ ТО ЧТО НЫНЕШНЕЕ ПЛЕМЯ

| | |


Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.