в Москву, приглашаются
волонтеры - добровольные помощники.
Центральное информационное агентство Новороссии Novorus.info

«Меня расстреляли и отпустили». Сергей Бойко о том, как на этой войне пропадают журналисты

Просмотров: 1446

«Меня расстреляли и отпустили». Сергей Бойко о том, как на этой войне пропадают журналисты
Корреспондент телеканала «112 Украина» Роман Гнатюк, а также репортеры Сергей Бойко и Сергей Белоус стали первыми украинскими журналистами, оказавшимися в плену у собственной армии. Они были задержаны боевиками сил «АТО» и несколько дней подвергались унижениям. Все это время официальные лица в Киеве утверждали, что журналисты находятся в руках сепаратистов, до сих пор никто перед ними не извинился, имущество не возвращено. Специально для «Репортера» один из пострадавших, Сергей Бойко, написал репортаж о том, как все это было:

«Машина неслась вперед, в мятежный Донецк. Водитель-таксист заметно нервничал: ночь стремительно опускалась на землю, нам предстояла дорога через простреливаемые участки в районе боевых действий, что само по себе непростительная глупость. Стоящие на пути три блокпоста — один сил АТО и два ДНР — никоим образом мудрости нашей ситуации не добавляли. Позади были российско-украинская граница и целый день, проведенный в лагере для беженцев недалеко от Ростова-на-Дону. В память прочно врезались лица людей, потерявших все, кроме надежды на то, что рано или поздно эта война все-таки закончится. В общем, настроение паршивое.

Мы подъезжали к поселку Амвросиевка. Вот и бетонные плиты блокпоста с надписями «Стоп» и «Контроль». В сумерках угадывались силуэты МТЛБ (бронированных тягачей), над которыми развевались украинские флаги. К нашему автомобилю приближался боец, приклад оружия в его руках был перемотан желтой и синей изолентой — в цвета государственного флага. «Предъявите ваши документы», — сказал он нам, и мы поочередно протянули в открытые окна автомобиля паспорта, а также журналистские удостоверения. Тем временем к машине подошла группа бойцов. Один из них попросил открыть багажник для досмотра. «Тут бронежилеты и ноутбук, а тут — аппаратура», — сказал я, поочередно открывая наши с Сергеем Белоусом рюкзаки. Боец попросил меня отойти и стал с пристрастием пересматривать содержимое карманов рюкзака. Роман Гнатюк, специальный корреспондент канала «112 Украина» в Донецке, также показывал солдатам свои вещи.

«17 человек против батальона… Выдвижение на Саур… Их сливают, — прочитал один из бойцов и спросил: — Чей блокнот?» Я ответил, что мой, и тогда боец вытащил из рюкзака ноутбук. На меня сразу же посыпались обвинения в шпионаже и сотрудничестве с ДНР: «Ты был там, ты — российский наемник». Мои возражения, что закон Украины гарантирует журналистам право на свободный сбор и распространение информации, остались без ответа. Просьбы связаться с телеканалом или СБУ постигла та же участь. Нас поставили лицом к машине, ноги на ширине плеч. Содержимое карманов было выложено на крышу автомобиля, телефоны и фотоаппараты изъяты. Боковым зрением я видел, как пожилой боец пересматривает хранящиеся на ноуте данные: разбитая позиция украинских военных под Краснодоном, Славянск, Донецк. «А это что?» — спросили у Романа. Тот повернулся и попытался объяснить, что это — записи интервью с россиянами, которые воевали на стороне ДНР. Что мы возвращаемся из Ростовской области, где снимали материалы про беженцев, что они могут связаться с главным редактором и исчерпать конфликт на месте. В ответ нас лишь спросили, расплатились ли мы с водителем, и предложили задержаться до утра. Мол, за это время мы разберемся и посадим вас в машину, спокойно поедете куда хотите. К тому же ночью на дорогах небезопасно.

Нас отвели в придорожную лесополосу: «Аккуратнее, тут подходы заминированы!» — предупредил боец. В перелеске нас попросили присесть к дереву, обнять его руками и ногами, после чего поочередно завязали скотчем запястья, а на ногах — шнурки. Так мы просидели минут 20, после чего пришел командир группы, грязно выругался, приказал развязать. Нас отвели вглубь расположения лагеря, усадили за сымпровизированный в полевых условиях стол, накормили. В общем, началось хоть какое-то общение. Командир честно признался, что его главная задача — вернуть этих парней домой живыми. А в целом… В целом эта война не нужна ни жителям запада, ни жителям востока. Говоря о своих впечатлениях, один из бойцов, уже успевший пройти Афганистан, сказал, что если бы в период Майдана армию бросили на Ровно — было бы то же самое. Но самое главное, что у них уже скопилось очень много вопросов к правительству в Киеве, когда война на востоке закончится — они обязательно получат на них ответ.

Ночь прошла беспокойно, заснуть не получилось, а делать вид что спишь к шести утра было уже невмоготу. Нас отвели в туалет, а после вывели на дорогу, предусмотрительно спрятав от постороннего взгляда за бетонные плиты. Лишь к полудню нас увели в тень, туда, где еще накануне мы сидели со связанными руками. Через какое-то время пришел боец, протянул свой телефон и сказал: «Вот номер комбата. Звоните!» Роман попытался пообщаться с командиром, однако его очень быстро послали банальным «занят, перезвоню». Лучше бы мы этого не делали.

Минут через пятнадцать трое бойцов принесли нам камуфляж и предложили переодеться. Один из них достал из редакционного бронежилета пластину. «Смотрите, в чем ходим мы», — сказал он и вытащил пластину из своего. Сравнение было не в пользу армейского обмундирования. Пластина была замотана в какие-то тряпки, а чтобы она держалась на нужном уровне, на дне бронежилета располагалась разрезанная на куски полуторалитровая пластиковая бутылка.

«Зря вы звонили комбату! — сказал один из них, пока второй снимал происходящее на телефон. — У нас большие потери. Приказано оставить вас с нами. Будете воевать».

Мы отказались. Ближе к двум часа дня приехала машина. Мы проверили свои вещи, я написал расписку, что претензий не имею. Человек, которому нас передали для дальнейшего сопровождения, представился просто: «Збройні сили України». Нас вывели на дорогу, к «командирскому» уазику. Водитель и боец с пулеметом скрывали свои лица за масками, на разгрузке с правой стороны красовалась желто-голубая ленточка, а на машине реял флаг Украины. Нас усадили на матрац, и машина тронулась. По пути я узнал знакомые силуэты города Зугрэс, маячившие где-то вдалеке, а придорожный указатель поздравил с прибытием в Старобешевский район.

Мы вдруг остановились, и нас попросили завязать друг другу глаза. После того как мы сделали это, машина вновь рванула с места, а вскоре мы опять где-то остановились. Нас обступили бойцы — в каждом из нас им мерещился российский диверсант, шпион или наемник. Мы старались поддерживать беседу на позитивной ноте, однако разговор не шел. В конце концов вести миролюбивые беседы им, видимо, надоело, нас вытащили из машины и уложили на землю вниз лицом. Потом стали настойчиво требовать признания в антиукраинской деятельности. Давление было и психологическим, и физическим. Под монотонное нашептывание кто-то пытался закрутить цепочку на моей шее таким образом, чтобы она пережала сонную артерию и дыхательные пути. Послышался звук удара, а после едкое замечание: «Радуйся, что без магазина». Это Белоуса огрели прикладом по спине. Однако вскоре пришла команда отправить нас дальше по этапу, и мы были «упакованы» на заднее сидение автомобиля. С завязанными глазами и связанными руками нас увозили в Мариуполь.

В Мариуполе мы полдня пролежали с завязанными глазами на асфальте, от отчаяния хотелось выть волком. «Свяжитесь с телеканалом или СБУ», — твердили мы своим надзирателям, однако просьбы оставались без ответа. Когда стало темнеть, нас опять посадили в машину. Наши «перевозчики» перешептывались. Из разговоров было понятно, что дорога будет дальней. Теплилась надежда, что отвезут в Днепропетровскую СБУ. По дороге один из бойцов сказал, что они из подразделения «Днепр-1», сами родом из Днепропетровской области, и наконец-то он сможет повидать жену и дочь. На войну этот человек смотрел однозначно: война до победы, потому что Украина превыше всего. «Ошибки не страшны — война все спишет. Даже вас», — сказал он. Мне хотелось понять, что это за человек, но сказался стресс, и я просто отключился.

Проснулся от того, что машина остановилась, открылись двери, и нас начали грубо вытаскивать наружу. Обхватив руками за шею, меня вели спиною вперед ко входу в какое-то строение. После чего поставили на колени, ногой наклонили вперед, разрезали футболку и еще раз перевязали глаза. Снова досмотр. Теперь уже полный. Послышалась команда старшего: «Обувь тоже снимайте». Затем нас отвели в помещение и бросили на старый, советских времен кафель. Через некоторое время на пол кинули соломы. Я опять погрузился в небытие.

Понятие времени перестало существовать. Не знаю, во сколько проснулся, но этот момент я не забуду никогда. За стеной раздались два одиночных выстрела, а после голос скомандовал: «Этого — тоже в расход».

Я старался понять, как далеко от меня находятся мои друзья. Вскоре я услышал голоса Сергея и Ромы. Мы были в одной комнате. Это не могло не радовать.

Днем пришел кто-то из важных, и мы вновь попросили связаться с СБУ и телеканалом. Надеялись, что о нас не забыли. Нам запрещали снимать повязки с глаз, предупреждая, что наказанием за это будет расстрел. Всякое общение также пресекалось, но мы умудрялись поддерживать друг друга, иначе было бы совсем невыносимо.

Снова сумерки и снова перевод. Теперь всего лишь в другую комнату. Такой же кафель, такие же стены, те же охранники. Единственное, что ты можешь сделать, — спать. Курорт, блин! Просыпаюсь от удара берцем по стопе и выкрика: «Я не сплю — і ви не спите! А ну усі швидко посідали. І далі звертатися тільки по формі: товаришу фашисте, дозвольте звернутись».

Очередной день. Пришел кто-то из новых — голос нам не известен. Перешептываясь с кем-то, голос дает понять, что как-то связан с «конторой». После заходит к нам в комнату и долго беседует. По нам — все плохо. Освещать в СМИ обе стороны — плохо. Нужно только одну, украинскую. Живешь в Донецке — плохо. Журналист, который попал в плен, — ну вы поняли. Пригрозил расстрелять… на поле боя. И ушел. Ожидание развязки и полное неведение грызут изнутри. Просыпаюсь от того, что меня поднимают и волокут на улицу. Нас укладывают лицом вниз на рифленый пол, борт закрывается, машина срывается с места. Тут же, в кузове, сидит боец с оружием — чтоб не сбежали. В дороге проходит минут тридцать. Остановка. Опускается борт, вытаскивают Романа. Задают простой вопрос: «Как зовут?» Приказывают раздеться догола, лечь и ползти. Раздаются два выстрела, закрывается борт, запрыгивает боец с автоматом, и машина уносится дальше. Эти двадцать минут я перебирал все возможные варианты. Только бы не расстрел! Наверное, это была бы глупая смерть. Машина остановилась. Меня выгрузили и приказали раздеться. «Жить хочешь?» — раздался голос. Я ответил, что все хотят. «Кто сотрудничает с ДНР?» — тот же голос. После мне приказали лечь и ползти — в яму. Вместо этого попадаю в какие-то кусты. С глаз спадает повязка, а за спиной раздаются два выстрела. Холостые. Машина срывается. Я огляделся — кладбище. Символизм! Понимал одно: если я жив — значит, и с друзьями все хорошо. Теперь только бы найти людей. Повязку с глаз я перемотал на бедро, чтобы прикрыть мое мужское. И пошел. Я не знал, куда идти, лишь бы туда, где люди. Мирные люди.

По факту похищения журналистов заведено уголовное дело. Но его ход в пресс-службе АТО нам пока не прокомментировали.

«Я понимаю, что есть закон „Про друковані засоби масової інформації (пресу) в Україні“, который гарантирует журналистам право свободно и независимо собирать и распространять информацию. Но я бы очень просил их согласовывать маршруты своего перемещения с пресс-центром АТО. Все иностранные журналисты звонят мне, сообщают свои цели, уточняют, как проехать в тот или иной район. И не говорят, что такая форма сотрудничества им не подходит, — говорит пресс-офицер АТО Алексей Дмитрашковский. — Я понимаю, что есть желание поехать самостоятельно, привезти эксклюзив. Но надо иметь в виду, что в этом случае вы можете попасть в неприятную ситуацию. Надо понимать, что на передовой раздают не конфеты, а свинец. Мы на войне, и каждый может подозревать врага в собеседнике. Откуда мы можем знать, что перед нами честный корреспондент, а не провокатор из lifenews? И напоследок хочу сказать: если у журналиста возникают проблемы, он всегда может позвонить мне или прислать смс — будем разбираться».

«Наверное, нужно провести инструктаж на блокпостах: как себя вести с журналистами», — считает советник главы МВД Антон Геращенко. Однако это всего лишь идея, когда и кем она будет воплощена — неясно. Пока же журналистам в конфликтных ситуациях приходится рассчитывать на свое личное обаяние и умение объяснить, кто он и что здесь делает.»
Центральное информационное агентство Новороссии
Novorus.info
Поделиться статьей в соц.сетях
Внимание! Редакция может не разделять точку зрения авторов публикаций.

Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь. Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо войти на сайт под своим именем.
Правила сайта

Комментарии к статье:

  • Посетители

Ублюдки. Не могут без садизма .Больные.

| | |


Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.